Трудовой кодекс

 

2026-11-19 12:20
7122
7122
Дон Кихот
Дон Кихот

Сценарий Евгения Шварца к знаменитому фильму Григория Козинцева «Дон Кихот», снятому на киностудии “Ленфильм” в тысяча девятьсот пятьдесят седьмом году, представляет собой не просто сокращённый пересказ монументального романа Мигеля де Сервантеса, а глубокое авторское переосмысление первоисточника. В то время как двухтомный роман семнадцатого века является сложной, многослойной сатирой на рыцарские романы, наполненной вставными новеллами, философскими трактатами и грубоватым бытовым комизмом, Шварц выстроил цельную, лаконичную и возвышенную драматургическую линию. Драматург сознательно отсёк множество второстепенных эпизодов, сосредоточив внимание зрителя на нравственном конфликте между бескорыстным идеализмом героя и холодным цинизмом окружающего мира.

Мифы о жизни

Ключевое отличие заключается в трактовке самого образа Дон Кихота и природе его безумия. У Сервантеса Алонсо Кихано действительно сходит с ума от чрезмерного чтения рыцарских книг, порой выглядит нелепым, смешным и даже опасным в своих заблуждениях, что вызывает у читателя двойственное чувство — от сострадания до иронии. В сценарии же Шварца Дон Кихот предстаёт не столько сумасшедшим фантазёром, сколько мудрым, благородным философом и гуманистом, чей «бред» (в кавычках) оказывается единственной формой сохранения человеческого достоинства в мире лжи и жестокости. Его речи у Шварца очищены от комического самолюбования и звучат как манифест совести и защиты униженных.

Существенной трансформации подвергся и образ Санчо Пансы, а также его взаимоотношения с хозяином. В романе Сервантеса Санчо на протяжении долгого времени руководствуется корыстным расчётом, мечтая о губернаторстве, порой обманывает господина и спорит с ним из-за материальных выгод. Шварц смягчил меркантильные черты оруженосца, сделав его воплощением народной мудрости, сердечности и искренней привязанности к рыцарю. В фильме Санчо изначально принимает правила игры своего господина из сочувствия и любви к нему, а их дуэт превращается в неразрывное единство возвышенного духа и здорового народного здравого смысла.

Значительно изменились в сценарии и роли женских персонажей, прежде всего Альдонсы Лоренсо (Дульсинеи). В книге Сервантеса Дульсинея так ни разу и не появляется перед читателем лично, оставаясь исключительно плодом воображения и идеалом в голове Дон Кихота, в то время как в реальности это грубая крестьянка, даже не подозревающая о страстях рыцаря. Евгений Шварц ввёл Альдонсу как полноценное действующее лицо, создав одну из самых пронзительных сцен фильма: столкнувшись с чистой, рыцарской верой Дон Кихота в её красоту и благородство, грубая и озлобленная девушка переживает внутреннее преображение и сама начинает верить в собственное достоинство.

Кроме того, Шварц радикально переработал композицию и идейный акцент пребывания героев при дворе Герцога и Герцогини. Если в романе эти главы занимают значительную часть второго тома и полны жестоких, но порой затянутых розыгрышей, то в сценарии придворный эпизод сжат до острого социального обличения. Аристократия у Шварца показана как холодная, бездушная и лицемерная каста, для которой благородные порывы Дон Кихота и честное правление Санчо на «острове» становятся лишь циничным развлечением со скуки, что резко контрастирует с искренностью героев из народа.

Наконец, принципиально различаются финалы романа и киносценария. В книге Сервантеса Дон Кихот перед смертью полностью выздоравливает от своего рыцарского «недуга», отрекается от рыцарских романов, просит прощения за свои чудачества и умирает как благоразумный и трезвый Алонсо Кихано. В сценарии Евгения Шварца, напротив, умирающий герой не отказывается от своих идеалов: его физическое поражение оборачивается моральной победой, а финальные кадры уходящих вдаль силуэтов рыцаря и оруженосца утверждают бессмертие человеческой мечты, сострадания и борьбы за справедливость.

Автор: Сергей Просветов
Комментарии
Всего: 0
Нет комментариев